В Петербурге жителям ПНИ рассказывают об их правах, помогают восстановить дееспособность и найти родственников. Юридическим просвещением занимается фонд «БлизкиеДругие».

Недавно в одном из психоневрологических интернатов скончалась женщина по имени Инна: она прожила там долгие годы. Последний раз мы с Инной общались в январе, она спрашивала, как я встретил Новый год. Услышав мой ответ, Инна рассказала, что ей и ее соседям отметить праздник не удалось – они накрыли стол, но еще до полуночи собравшихся разогнал персонал интерната со словами: «Вам тут не ресторан». Напомню: речь идет о взрослых людях, не осужденных за преступления.

В России до сих пор существует система ПНИ, жители которых находятся почти в полной зависимости от сотрудников интернатов. Рассказанная Инной история о несостоявшемся празднике – капля в море нарушений, с которыми подопечные ПНИ сталкиваются ежедневно.

Ситуация усугубляется еще и тем, что жители соцучреждений не знают своих прав. В октябре 2017 года в Санкт-Петербурге благотворительный фонд «БлизкиеДругие» начал программу «Юридическая поддержка и сопровождение людей с тяжелой инвалидностью из психоневрологических интернатов и детских домов-интернатов и сотрудников некоммерческих организаций, оказывающих им помощь».

Для осуществления программы организация получила президентский грант, но ресурсов хватило только на два из восьми петербургских ПНИ для взрослых. В этих интернатах — № 3 и № 10 — уже проводятся правовые семинары для подопечных интернатов. Для волонтеров и сотрудников НКО запланированы отдельные семинары.

О том, какая помощь наиболее востребована, какие проблемы удается решить и как воспринимают правовое просвещение сотрудники ПНИ, рассказывают представители фонда — эксперт Светлана Мамонова и юрист Екатерина Таранченко.

Сколько жителей ПНИ обратились к вам за конкретной помощью с начала работы в октябре прошлого года?

Е. Т.: Порядка 60 человек. Бывает, что люди не могут сформулировать запрос, но подходят поговорить, и это получается разговор, скорее, о жизни. По ходу такого разговора все равно возникают моменты, где можно рассказать о правовом решении ситуации. Но есть люди и с конкретными проблемами.

В последнее время чаще всего обращаются по вопросам, связанным с восстановлением дееспособности.

Причем, мы консультируем и вне рамок проекта, и можем сказать, что сейчас восстановление дееспособности — самая актуальная тема.

На семинаре. Фото: фонд «БлизкиеДругие»

Зачем им это нужно?

Е. Т.: Думаю, в первую очередь это касается возможности распоряжаться деньгами. Человек хочет сам получать и тратить причитающуюся ему часть пенсии — это минимальная зона самореализации. Ведь в интернате и дееспособные, и недееспособные граждане живут рядом — кто-то получает деньги и тратит их, как хочет, а кто-то получает «паек» от соцработника. Притом, часто нет особой разницы в плане возможностей. Вот два человека приблизительно в похожем состоянии  — один лишен дееспособности, другой не лишен. Кроме пенсий, эта проблема касается еще вопросов жилья и трудоустройства, особенно для тех, кто хочет выбраться из интерната.

Если человек недееспособен, то практически все пути для него закрыты.

Если же человек дееспособен, то он может уйти из интерната, а дальше будет жить у друзей или арендовать жилье без помощи опекуна.

Много ли случаев, когда удается восстановить дееспособность?

Е. Т.: К сожалению, немного. Приблизительно в одном случае из десяти-пятнадцати. Все зависит еще и от качества юридического сопровождения человека в судебном процессе. Хотя теперь даже сами интернаты стали подавать заявления в суды о признании некоторых своих подопечных ограниченно дееспособными.

В чем же выгода интерната?

Е. Т.: Ограниченная дееспособность предполагает возможность гражданину самостоятельно расходовать пенсию с согласия попечителя. То есть интернат дает согласие, пенсию выдают человеку на руки, он сам ее расходует, а интернат не должен отчитываться за эти деньги перед органами опеки и попечительства. Сейчас они мучаются из-за того, что должны согласовывать с опекой все расходы, сдавать чеки и так далее.

Опекунские советы могут целый день решать, кому из подопечных купить колбасы, а кому банку шпрот — все сидят и три часа голосуют. Творится совершенный абсурд.

Есть четкие критерии, которым человек должен соответствовать для того, чтобы дееспособность восстановили?

С. М.: Мы очень ждем от врачей, психологов, педагогов выработки таких критериев. Они должны быть не столько психиатрическими, сколько психологическими, педагогическими, социальными. Потому что из двух человек с одинаковым психиатрическим диагнозом один может жить самостоятельно, другой — если и не в интернате, то, например, в малой группе с постоянным сопровождением.

Эксперт фонда «БлизкиеДругие» Светлана Мамонова. Фото из личного архива

Кроме восстановления дееспособности, с какими вопросами к вам обращаются обитатели ПНИ?

Е. Т.: Как встать на очередь, восстановить права на жилье. Кто-то хочет понять, как использовать уже имеющееся жилье — человек попал в интернат, а что происходит с его квартирой, администрация интерната ему не сообщает. Еще возникают вопросы про трудоустройство и обучение, но они по большей части не юридические. Хотя бывает, что человеку нужна помощь в обосновании своего права учиться или работать.

У нас еще ни разу не было, чтобы нам предоставили для консультаций помещение, где можно было бы говорить конфиденциально.

Но иногда в разговорах все-таки проскальзывают жалобы на недобросовестное лечение, на то, что кого-то где-то закалывают психотропными препаратами.

Увы, постфактум ничего с этим не сделаешь. Но говорим: «Если что-то такое будет происходить при вас, звоните, мы постараемся вмешаться». Вот недавно спросили, нормально ли, когда перед судом по лишению дееспособности человека накормили какими-то таблетками. Мягко говоря, это не очень нормально, но врачи могут сказать, что сделали это для того, чтоб человек на суде не волновался.

Также бывает интересуются, как найти родственников.

Фото: фонд «БлизкиеДругие»

Случается, что родственники находятся?

Е. Т.: В моей практике было два случая. Один с хорошим концом — это произошло в детском доме-интернате. Маму одного парня удалось вызвонить по телефону.

Выяснилось, что когда мальчик только родился, ей в больнице сказали, что ребенок будет глубоким инвалидом без перспектив развития, и убедили написать отказ.

Все эти годы она боялась что-то про него узнавать. А парень оказался очень живой, общительный. Она пришла к нему в детский дом, у них восстановилась связь, и вся семья его приняла — у женщины есть муж и еще один ребенок. В итоге они его забрали, он сейчас живет дома.

А второй случай не такой радостный. Одна девушка получила квартиру и ушла из ПНИ на самостоятельное проживание. Потом она узнала, что умерла ее мать, а у нее есть еще сестра и бабушка, с которыми она не общалась. Девушка обратилась к нам, чтобы разобраться, как ей претендовать на наследство. Мы нашли этих родственников, выяснилось, что они вообще не хотят никаких контактов с нашей подопечной. После чего мы ей честно сказали, что ее доля в наследстве очень небольшая, если она решится что-то выяснять, юридически мы ей поможем, а вот эмоциональную нагрузку, связанную с тяжбой, ей придется брать на себя.

Бывает ли так, что реальность разочаровывает людей, воодушевленных после ваших семинаров? Что мешает вам помогать людям?

Е. Т.: Мы приходим и говорим людям об их правах, но мы понимаем, как мало у людей возможностей этими правами воспользоваться. Понятно также, что у некоторых из них снижена, как говорят психиатры, критика к своему состоянию и тому положению, в котором они находятся.

После общения с нами они приходят в администрацию, к юристам, в социальные отделы интернатов и, порой небезосновательно, начинают чего-то просить, требовать.

Фото: фонд «БлизкиеДругие»

Сотрудники интерната уже стали говорить нам: «Мы будем теперь им ваш телефон давать». Мы соглашаемся и стараемся делать, что можем. Проблема еще и в том, что мы часто лишены возможности участвовать в решении вопросов. Например, в делах по восстановлению дееспособности мы не можем официально представлять интересы человека без согласия администрации интерната.

Сотрудники интернатов обязаны помогать подопечным в юридических вопросах. Но часто ли помогают? Хотят ли они это делать? И настолько ли они сами юридически грамотны, чтобы заниматься этим?

С. М.: Вообще в интернатах есть штатные юристы. И у нас с ними периодически возникает один из наших понятийных споров.

Не могу сказать, что сотрудники интернатов ждут нас с распростертыми объятиями.

Приходится настойчиво объяснять им нашу позицию: почему хотим провести семинар, почему хотим встретиться с людьми. Ведь они говорят: «У нас есть юристы в штате, они все сделают. Зачем нужны ваши мероприятия?»

Но, во-первых, количество юристов в интернате — максимум, два человека, насколько я знаю. А количество проживающих иногда доходит до тысячи человек. Во-вторых, юристы интерната, как правило, работают на интернат. Их основная задача — защищать интересы учреждения, помогать решать всевозможные административные, хозяйственные вопросы. Конечно, они должны заниматься и какими-то юридическими проблемами проживающих в учреждении граждан. Наверно, что-то они делают. Но когда количество юристов настолько ничтожно, я не уверена, что это делается с нужным качеством и в достаточном объеме. Впрочем, могу ошибаться и не хочу здесь огульно кого-то критиковать. Но я считаю, что у любого гражданина должно быть право выбора. То есть человек, живущий в ПНИ, должен иметь возможность получать дополнительную поддержку со стороны специалистов и волонтеров НКО.

Администрация ПНИ имеет право по закону не пустить вас с вашим проектом в свое учреждение?

С. М.: На территорию ПНИ администрация может нас не пустить, точнее, они не обязаны нам предоставлять помещение для проведения нашего семинара. Так что здесь их добровольное согласие, и мы за это им благодарны.

Но в случае отказа мы имеем право сказать: «Хорошо, вы не можете предоставить нам помещение для семинара. Но вы не можете нам запретить проинформировать людей о том, что семинар будет там-то вне стен интерната. И мы организуем автобус и сделаем выезд для тех, кто захочет участвовать в нем».

Люди, которые живут в ПНИ, в любом случае имеют право получить от нас информацию и юридическую поддержку. Понятно, что по факту в этой ситуации, вероятно, не всем позволят выехать, но если опираться именно на закон, то по закону проинформировать людей — это наше право. Даже если недееспособные люди захотят нас услышать, а у интерната будут сомнения, что в случае их выезда будут соблюдены должные меры безопасности, то интернат должен выделить сотрудников для сопровождения.

Представим, что проект закончится. Что дальше?

Е. Т.: Мы продолжим работать с людьми, у которых останутся наши контакты. Нет такого, что мы программу отработали – и все, закрыли все двери. Для меня важность программы в первую очередь в том, что у людей появляется информация о нас. Важно, чтобы связь с нами у них не пропадала. Бывает, что когда человек понимает, во что он ввязался, то думает, что ему легче было жить, как он жил раньше. Морально это очень тяжело.

О правах говорить надо, но в реальности ты сможешь что-то для кого-то изменить в одном случае из двадцати, например. И чьи-то надежды не сбудутся, даже если мы сделаем все, что сможем.

С. М.: Проект правового просвещения проживающих в ПНИ — это не только способ добиться чего-то для конкретных людей в ближайшее время. Это еще и возможность прийти и собрать большое количество людей вместе, рассказать им об их правах, дать им понять, что они такие же граждане, как и все остальные. И, может быть, это сработает через годы, у человека изменится самосознание, он сможет рассуждать: «Вот это я буду терпеть, а вот этого я терпеть не стану».

Фото: фонд «БлизкиеДругие»

Проект «Юридическая поддержка и сопровождение людей с тяжелой инвалидностью из психоневрологических интернатов и детских домов-интернатов и сотрудников некоммерческих организаций, оказывающих им помощь» получил грант Президента РФ по направлению социальное обслуживание, социальная поддержка и защита граждан.

Спецпроект «Победители» Агентства социальной информации рассказывает о некоммерческих организациях, которые стали победителями конкурса Фонда президентских грантов. Герои публикации выбираются на усмотрение редакции. Мы рассказываем самые интересные истории из разных регионов России от организаций, работающих в различных направлениях социальной сферы.